Устав от длинного рассказа, больной опустился на подушки, а его сиделка налила ему в стакан какую-то успокаивающую микстуру. Холмс сидел, запрокинув голову и закрыв глаза, и молчал. Стороннему человека показалось бы, что им овладело безразличие, но я-то знал, что эта его поза означает напряженнейшую работу мысли.

- Ваш рассказ был настолько исчерпывающим, - сказал он наконец, - что мне почти нечего спрашивать. Но один вопрос, имеющий первостепенное значение, я вам все-таки задам. Говорили вы кому-нибудь о том, что получили специальное задание?

- Никому.

- Хотя бы вот... мисс Гаррисон?

- Нет. Я не был в Уокинге после того, как мне дали это задание.

- И ни с кем из ваших тогда случайно не виделись?

- Ни с кем.

- Кто-нибудь из них знает, где расположена ваша комната в министерстве?

- О да, у меня там бывали все.

- Конечно, этот последний вопрос излишен, если вы никому ничего не говорили.

- Никому ничего.

- Что вы знаете о швейцаре?

- Ничего, кроме того, что он отставной солдат.

- Какого полка?

- Я слышал, как будто... Коулдстрим-Гардз.

- Спасибо. Я не сомневаюсь, что узнаю подробности у Форбса. Следователи Скотланд-Ярда отлично умеют собирать факты, но не всегда умеют объяснить их. Ах, какая прелестная роза!

Холмс прошел мимо кушетки к открытому окну, приподнял опустившийся стебель розы и полюбовался тончайшими оттенками розового и зеленого. Эта сторона его характера мне еще не была знакома - я до сих пор ни разу не видел, чтобы он проявлял интерес к живой природе.

- Нигде так не нужна дедукция, как в религии, - сказал он, прислонившись к ставням. - Логик может поднять ее до уровня точной науки.